а.эс. (человек-зритель (как и любая монада)) (4elovek_zritel) wrote,
а.эс. (человек-зритель (как и любая монада))
4elovek_zritel

Categories:

Жизнь на берегу у Ничто… / / «Манчестер у моря» (К.Лонерган,2016)



0001.jpg
«Манчестер у моря»  /  «Manchester by the Sea»  (режиссер Кеннет Лонерган, 2016, США):   «...Ли Чендлер живет один в полуподвале и работает слесарем; узнав, что его старший брат умер, он возвращается в родной городок – туда, где когда-то произошла страшная трагедия с его собственной семьей; приехав, Ли узнает, что в завещании брат указал его опекуном для своего 16-летнего сына...».



Смерть.
Делаем вид, что ничего не произошло. Делаем вид, что ничего не произойдет. Делаем вид, что все нормально. Делаем вид — потому что все равно ничего не можем поделать.
Рыдать, кричать, выть, рвать на себе волосы, валяться по земле. Взывать к людям, взывать к судьбе, взывать к Богу. Плакать, молить, каяться, обещать, требовать, надеется, уповать…
Ничего не можем. Ходим как куклы. Собираемся вместе. Стоим рядом. Понурив головы. Жмем крепко руку. Обнимаем чуть дольше, чем всегда. Смотрим взглядом в никуда. Молчим. Вздыхаем. Все понимаем. Чувствуем, как внутри все обрывается и слезы льют по сердцу, по душе. Чувствуем, что также происходит и у других.
Думаем. Погружаемся в бездну. И спешим остановиться. Потому что нельзя. Потому что страшно. Потому что не знаем как далеко мы спустимся. Потому что дна нет. А вокруг все как прежде. Дома, комнаты, тихий разговор, позы, милые понимающие улыбки.

Запретить себе думать долго. Иначе все. Потому что сказать нечего. Потому что мы тут живем и знаем, что все это вокруг бутафория. А под ней пустота. Под ней ничего нет. Под ней — ничто.
Наш мирок держится деланием вида, что все в порядке; что смерть это так — «что ж сделать», «все там будим», «у всех кто-то умер», «и ничего», «живем».
Мы — те цыплята на птицефабрике, которые вот только как вылупились и у которых еще столько впереди времени — столько дней — больше сотни точно… а вокруг тепло, светло, сытно и весело и ничего-ничего мы не должны знать, что будет после… Что мы можем сказать другим цыплятам, чем помочь, что сделать? Ничего. Как мы можем остановить конвейер? Никак.


Мы проживаем наши жизни на тонкой-тонкой полоске бытия. А вокруг ничто. Ничто, в сторону которого все что мы можем это только не смотреть. Когда же совсем не смотреть нельзя, то взглянем лишь мельком, а потом еще сильнее зажмуримся. Закроем себе взгляд заботами, развлечениями, привычками. Отвлечемся. Отвлечемся на всю оставшуюся жизнь. Отвлечемся хорошим — любовью, дружбой, сопереживанием. Найдем тех, с кем наша тонкая-тонкая полоска жизни покажется нам чуть прочнее. Покажется. Сделаем вид, что это нормально. Нормально ползти нашему общему конвейеру бытия в никуда, в пустоту, в ничто.


. . .


Современность спряталась от смерти. Смерти нет в наших городах. Она где-то там, на далеких кладбищах. Сто-двести-тысячу лет назад умирали дома, если же нет — то умершего приносили домой и день, два или три весь дом прощался. Семья, друзья, соседи… Не прекращались молитвы, не прекращались рыданья. Гроб с телом несли через все поселенье. Траур носился год, три или всю жизнь.

Траур означал ограничение себя. Напоминание, что не всё в порядке. Что случилось нечто, после чего просто продолжать жить нельзя. Нельзя делать вид, что всё нормально. Нельзя делать что-то чтобы отвлечься от того главного, что произошло.

А смерть была часта, очень часта. Средняя жизнь была хорошо, если 40-50 лет. И умирали дети. Дети умирали всегда и у всех. И у бедных, и у богатых. 150 лет назад у бедняков не доживал до 5 лет один ребенок из двух, у людей с достатком — один из трех, в удачливых областях и странах — один из пяти.

Детей рожали много и каждая семья хоронила много. Очень много. Детей, жен, мужей, братьев, сестер, родителей… Смерть была повседневна. И она была не менее ужасна. И с ней умели жить. Жить полной грудью. Потому что люди держались того, что больше смерти.

И весь порядок жизни строился не вокруг того, чтобы спрятаться от смерти, а чтобы принять её, прожить её, уважать её, и знать её место — не страшного неназываемого монстра, а всего лишь — двери — выхода из этого мира в мир лучший. И горе, и траур, и слезы, и молитвы — должны были быть не от ужаса перед ничто, а от потери для оставшихся, от расставания, но расставания не навсегда, а на время. И траур, и слезы, и молитвы — были еще и знаком любви — который видели и оставшиеся, и тот кто ушел. И это согревало.

Что же сейчас?  А сейчас — делаем вид. Мы сами лишили себя перспективы. Мы сами делаем вид, что ничего кроме как делать вид, что живем как живется, нам не остается. Так, пауза на день-два-три и поехали дальше. А слабеньким деткам шестнадцати лет, чтобы не травмироваться можно и вообще не прерывать свои игры, посиделки, школу, кружки…
И результат — почти ампутация души. Эти детки, проживая самое сильное горе, которое только возможно, лишаются даже возможности явить своими действиями своё горе; лишаются возможности осмыслено прожить обязательный этап жизни. Жизнь их самых близких и дорогих на свете людей оканчивается ничем — очередной вечеринкой по очередному формальному поводу — все вокруг делают вид, что «жизнь продолжается» — и это и значит, что самое дорогое оказалось ничем — их близкие оказались ничем — они оказались тем, чье отсутствие можно проигнорировать.



* * *


А что он? Что тот, кто пережил то, что пережить нельзя? Ведь очень хочется думать, что нельзя. Когда подступает в жизни то, что своим ужасом, несправедливостью, болью сжигающей сердце, таково, что ты просто уверен, что пережить это нельзя, что жизнь кончена… но ты остаешься жить… то потом оказывается, что можно пережить и это. Что предательство мирозданья таково, что ты жив, самым предательским образом жив — а самое дорогое нет. Что время, мать его, идет как шло, солнышко светит, дождик капает, море шумит и ты живешь. Живешь наружным образом и даже можешь выбрать жить «как все» и «начать все заново» или еще что… но тогда ты предашь и потеряешь остатки своего сокровища в сердце. А зачем тогда жить.

И он нащупал спасательную тропку. Не для себя, для сокровища в сердце — для любви — для того, где они точно еще живут… Сохранить вопреки времени, вопреки веку, вопреки бывшему.

Может ли Бог сделать бывшее небывшим? Библейский Иов в терпении своем был готов к любому ответу. Лев Шестов уповал на то, что — да…

А ведь каждый может сделать — в своем сердце, в своей памяти, в своих снах. Вот и он смог.

Он просто стал монахом. Монахом без церкви. Он был не силен, ему нужно было уехать, чтобы сердце не заходилось смертельно от каждого вида, каждого дома, каждого дерева… он уехал, чтобы лишь вечером, когда он запирался в своей келье один, он возвращался к своему сокровищу — уходил в фотографии и сны — когда он один, когда ни перед кем не приходится держать лицо… Когда же совсем становилось невмоготу, он выходил к людям, посидеть, попытаться напиться… Он продолжил жить так, чтобы не потерять главное — свой шанс остаться собой, чтобы искупить вину собой — длить и длить свой взгляд через свою память на главное — на любимых… — потому что только так и можно победить всё это грёбанное мирозданье.





Кадры из фильма:
(развернуть)
001.jpg





002-.jpg





003.jpg





003-.jpg





004.jpg





004-.jpg





004--.jpg





004---.jpg





004-1.jpg





005.jpg





005-.jpg





008.jpg





012.jpg





012-.jpg





099_сер.рам_2.jpg







Продолжение разговора в других декорациях см. в статьях//фильмах:
■ Сон жизни...
// «Земляничная поляна» (Ингмар Бергман, 1957)
■ Будь проклята война…
// «Баллада о солдате» (Григорий Чухрай,1959)
■ Как удержать жизнь, утекающую сквозь пальцы? Оплести гармонией время…
//«Ускользающая красота» (Бернардо Бертолуччи, 1996)

■ О том, что дает силы жить…
//
«Патерсон» (Джим Джармуш, 2016)

а.эс.







.

Текст на Дзене.  Новые тексты публикуются на Яндекс.Дзен на канале:«КиноКакПовод к ... ». Подписывайтесь! Для тех, кто является завсегдатаем КиноПоиска — добавляйте во френды кинолюба КкП .
Tags: =КиноКакПовод=, КиноЭкзистенциальное
Subscribe

Posts from This Journal “КиноЭкзистенциальное” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments